Плачут дети на планете

Плачут дети на планете от смертельных мин, гранат.

Страх присутствует в сюжете, землю лижет едкий смрад.
Город наш когда бомбили — мы лежали на земле.

Просим решить

В форме пятнистой, в ботинках, с «калашем» —

Шагает Война по плацдарму и дальше...

В маске злорадной — вспорола Европу,

Готовит земную — она — катастрофу.

Старуха и Война

*По рассказу Марии Борской "Старуха и война"*

Война тащилась по дороге — одевшись  наспех - кое-как,
Мальца, босые мёрзли ноги, урчал желудок натощак.
Платок сползал на грязный лобик, девчушке этак лет семи.

Кто дал над нами суд вершить?!

Летят, летят опять снаряды — в людей — зачем? Я не пойму?!

Из сорок пятого солдаты — вы снова с нами, здесь — в строю.

Горит земля и сестры, братья — пытаясь грудью защитить,

Все гибнут, слышатся проклятья — ВОЙНЕ, а так хотелось ЖИТЬ!

Кричит девчушка: — «Больно — Мама!» А та не в силах ей помочь.

Когда рожала, разве знала, что будет вот такая ночь!

Мы не хотим войны проклятой, кто остановит смрад чумы?

Чумными бесами заклятой. Идущей прям от сатаны!

Летят, летят опять снаряды, а нам хотелось бы пожить!

Да будьте вороны прокляты! Кто дал над нами суд вершить?!

Ты кто исчадие войны?!

 

Тела разорванные в клочья, 

 Харкают кровью междустрочья.

***

Война, вороны, где же враг? 
В смертях никто не виноват!
Переговоры, распри, плут. 
Народ на плаху вновь ведут.
Всё тычут, тычут в спину "кнут"... 
Земного передела ждут.
А люди гибнут без вины! 
Ты кто, исчадие войны?!

Опомнитесь люди!

Украинцы - сЫне, опомнитесь люди! 

Снова вас топчет фашист сапогом.

Смотрите залИты булыжные улиц — кровью. 

Война скалит зубы штыком.

Вы что же творите?! Глядеть на вас больно! 

Пальцы сжимают в руках огнемёт.

Бои. Молодые — идут добровольно. 

С братом, родными сводится счёт.

Обращаются к вам, — люди — России:

 - "Зачем же вы кровушку льёте ручьём?!

Или забыли, как дети Хатыни, 

Криком кричали, пылая огнём."

Остался за старшего

(По рассказу Елены Пономаренко)

В тот день светило ярко солнце. Отец наш собирался на войну.

Залито лучиком оконце, а мы глотали с братьями слезу.

Сквозь тюль смотрели удивлённо, как папа маму целовал.

Она же причитала громко, повиснув на его плечах.

Её тихонько отодвинув: - «Василь?!» — ко мне шагнул отец.

Я голову назад чуть запрокинул — «Ты здесь за старшего малец!»

«Годочков бы ему поболе, а то всего-то — шестой год» —

запричитала мама поневоле, не представляя, что нас ждёт.

«Ну будет, будет тебе Люба! Детишек — слышишь?! Береги!»

И проводив на фронт отца у клуба, во след шептали сохрани!

Собрали дома чемоданы, и мать присев, шептала мне: —

«Сыночек мой, ты богоданный, как жить в чужой-то стороне?!»

— «Не плачь, мы все сейчас такие. У Сёмки — батя на войне.

Эх, жаль, что братья не большие, но я их старше и сильней.»

А дальше нас везли в машине. Была бомбёжка на шоссе...

И я схатив малых с корзины, скорее к лесо-по-лосе.

А бомбы падали свистели, и грохот был такой вокруг!

Братишки чудом уцелели. И маму я увидел вдруг.

Она бежала с чемоданом, но тут накрыл нас снова свист.

Воронка, мама в позе странной, и я кричу — «Ты гад, фашист!»

Горит машина на дороге, водитель Коля, наш — убит.

И тёть Марина вся в тревоге, ко мне с братишками бежит.

Потом военная машина, нас подобрала всех живых.

В воронке, где росла малина. Солдаты маму и других —

Тихонько всех похоронили, а нас на станции — в детдом.

Мы всю войну в том доме жили, пока не встретились с отцом.

Я знаю мой рассказ тяжёлый, но тяжелей всего война!

Хлебнули много, много горя. Да будет проклята она!